Стихи из жизни, в которой не было лёгких строк

Published on Friday, 03 April 2026 13:24

Иногда настоящая поэзия рождается не в тишине кабинетов, а в шуме поездов, больничных палатах и долгих бессонных ночах. История Анны Яковлевны БОНДАРУК – именно такая. Она не называет себя поэтом, не стремится к признанию и не ведёт архивов. А большую часть своих стихов она… потеряла. И всё же продолжает писать, потому что это крик души.

Родом наша героиня из Беларуси.

– Из красивой республики, – добавляет Анна Яковлевна с ноткой ностальгии.

В Россию она впервые приехала в 1998 году вместе с дочерью на юбилей к двоюродной сестре. Обычная поездка, которая могла остаться лишь воспоминанием. Но всё сложилось иначе, дочь поступила учиться в медицинский колледж, осталась в Кинель-Черкассах, а спустя годы, после смерти мужа, сюда вернулась и Анна Яковлевна.

Писать начала рано – ещё в пятнадцать лет. Тогда это было естественно, почти как дыхание: переживания, наблюдения, впечатления сами складывались в строки. В юности она отправила в редакцию целую тетрадь стихов – не переписав, не оставив копий. Ей ответили, что стихи хорошие, но требуют доработки. Только вот саму тетрадь обратно не вернули.

Позже она пыталась восстановить тексты по памяти, и часть удалось вернуть. Эти восстановленные стихи она снова отдала в редакцию уже через много лет. История повторилась почти дословно: одно стихотворение опубликовали, остальные снова исчезли. «Потом, потом, потом», – обещали ей, а потом умер редактор, и вместе с ним пропала ещё одна часть её творчества.

Сегодня у Анны осталось около десятка стихотворений. Остальные – только в обрывках памяти. Раньше память её выручала: она могла восстановить тексты почти полностью, держала в голове целые строки и строфы.

– Память была нормальная… до ковида, – говорит Анна Яковлевна, и в этой фразе звучит не жалоба, а скорее спокойное принятие.

Её стихи никогда не были «кабинетными». Она не писала ради формы или красивых образов. Писала о жизни, которая происходила с ней и вокруг неё. О случайной встрече в поезде с человеком, только что вышедшим из заключения, с надломленной психикой и тяжёлым взглядом. О слепом, который «видит душой». О сыне, прошедшем войны и вернувшемся другим человеком.

При этом в её творчестве была и другая сторона – юмор. Она писала юмористические тексты и отправляла их в белорусские газеты. Ей даже платили – по тем временам ощутимые деньги. Сегодня она вспоминает об этом почти с удивлением, как о чём-то далёком. Говорит, что у неё и сейчас есть «очень интересный юмор», который можно было бы продать, хотя бы чтобы съездить на родину.

Во многом её характер сформировался ещё в детстве. Отец хотел сына, но родилась дочь. Она рубила дрова, забивала гвозди, играла на баяне, в молодости ездила на мотоцикле по деревне. Умела всё.

В её жизни было много испытаний, каждое из которых она стойко переживала. Так и рождались многие её стихи – из конкретного момента, из увиденного, пережитого, прожитого.

– Это крик души, – повторяет она. И действительно, в её строках нет литературной игры – только правда. В одном из сохранившихся стихотворений она пишет о простых, но важных вещах – о том, как важно не забывать о человечности, подать руку тому, кто оказался в беде, помнить о матери, которая ждёт и молится. Когда она читает эти строки вслух, люди плачут. Возможно, потому что узнают в них себя.

Анна Яковлевна признаётся, что весёлых стихов у неё почти нет. Она не придумывает радость и не украшает действительность, а пишет так, как было.

Тем не менее в её жизни были и светлые моменты. Когда-то о ней снимали сюжет на телевидении, она выиграла конкурс и получила возможность отправиться в поездку на теплоходе по Волге, но вместо себя отправила дочь.

Она по-прежнему пишет стихи, хранит то, что удалось сберечь, и иногда читает их вслух – в храме на улице Ленинская, куда приходит в день своего рождения – в день Бориса и Глеба.

– Наш храм красивый, светлый, но почти пустой, – с сожалением говорит Анна Яковлевна. – Люди часто проходят мимо: летом – огороды, зимой – холод и болезни, а чаще всего – просто не находится времени или желания. Как говорит народная мудрость: «Пока гром не грянет…». Я и сама переступила порог храма именно тогда, когда в жизни грянул этот «гром». Сын ушёл на службу, да и другие беды навалились. Тогда начала молиться, сначала дома, потом в храме. Сын вернулся живым. Я не считаю себя проповедником и не пытаюсь кого-то убеждать, не агитирую. Но мне по-настоящему больно видеть, как на службах остаются лишь несколько пожилых женщин, а иногда и вовсе никого. Двери храма открыты для всех ежедневно с 9.00 до 13.00. Возможно, кому-то будет легче зайти в храм в будний день: в это время можно подать записки о здравии и упокоении, поставить свечи, помолиться. По пятницам вечерняя служба начинается в 17.00, в субботу – утром в 8.00 и вечером в 17.00, в воскресенье – утром в 8.00.

Анна Яковлевна говорит об этом просто, без назидания, как человек, который хочет поделиться тем, что помогло ему самому. Она верит, что иногда достаточно одного шага – просто зайти, постоять в тишине, поставить свечу, подумать о близких. Потому что, по её словам, молитва даёт то, чего часто не хватает в повседневной жизни.

С творчеством Анны Яковлевны можете ознакомиться и вы, дорогие читатели. Эти стихи стоят того, чтобы их увидел свет.

А.Бугакова

 

Маленький, невзрачненький комочек!

Как тебя я долго ожидала.

Милый мой, родимый мой сыночек,

В тяжких муках я тебя рожала.

 

А сейчас ночами я не сплю,

Грудь даю, колясочку качаю,

Сыночка, как я тебя люблю,

Я души в тебе, родной, не чаю!

 

В старости моей опорой будь,

В трудный час, сынок, подай мне руку,

Проводи меня в последний путь,

Потому что ты родился в муках!

 

 

В твой храм войду тихонько, безмятежно

И к иконам святым прикоснусь.

На душе так светло, так спокойно,

Как смогу, так тебе помолюсь.

 

Преклонюсь пред тобой на колени,

Только, Господи, мне помоги.

Много дней проведу я в молении,

Чтобы душу очистить свою.

 

Попрошу у тебя я прощения

За долги, за запретну любовь.

Может, вымолю я снисхождение.

Дай мне силы прийти сюда вновь.

 

Поклонюсь я тебе, Матерь Божья.

Доверительно так прошепчу:

В мире этом тебе всё возможно,

Пред тобой искупиться хочу.

 

А ещё я прошу, не скрывая,

Не оставь в этом мире одну,

Укажи мне дорогу до рая,

Ведь на грешной земле я живу.

 

 

 

 

Куплю билет на скорый поезд,

Умчусь на нём в глухую даль,

Забуду все свои невзгоды,

Свои несчастья и печаль.

 

А поезд мчится быстрее птицы,

Как будто хочет взлететь он ввысь.

Мелькают города, станицы.

Кричу ему я: «Остановись!»

 

На полустанке я сойду.

Уйду одна в глухую ночь.

Кто сможет изменить судьбу?

А кто захочет мне помочь?

 

Останусь я одна с собою,

Наедине с своей судьбою.

И прозвучит в ночной тиши

Крик сердца и моей души!

 

 

В детстве голубей гонял по крышам,

Робким был и неуклюжим тоже.

Почему-то ростом я не вышел,

Не был я на сверстников похожим.

По соседству, рядышком совсем,

Незаметно взрослыми мы стали:

Ты красива, нравилась ты всем,

Пред тобой колени преклоняли.

Но ко всем была строга ты очень,

Делать выбор вовсе не спешила.

Милая моя ты недотрога,

Ты судьбу мою тогда вершила.

Уезжал и возвращался вновь,

Ты же оставалася во снах,

Понял я, что всё-таки любовь

Не даёт покоя мне.

Подошёл и за руку я взял,

Ты стыдливо опустила очи,

Отошла, я вслед тебе сказал:

«Всё равно люблю тебя я очень...»

И тогда я попросил тебя:

«Ты скажи мне искренний ответ!»

На моё желаемое «да»

Я в ответ услышал слово «нет»!

 

 

Не будем говорить мы про любовь.

Я знаю, ты мне самая родная!

Давай мы просто помолчим с тобой,

Друг друга мысли сердцем разделяя.

Красивые слова бывают ложь.

Вдруг после них откроешь сердцу двери.

И будет поздно, если не поймешь,

И будет поздно, если не поверишь.

И будет горько, если обманут,

И будет трудно, больно и обидно.

Ведь будет страшно, если не поймут.

Начало есть, а вот конца не видно...

И незаметно вдруг финал наступит.

И не поймешь, кого уже бранят.

И кто тогда вину свою искупит?

Тот, кто виновен, иль кого винят?

Любая жизнь – большой роман,

Начертанный судьбою.

Где правда в нём, а где обман –

Не знаем мы с тобою...

 

 

 

Я помню своё детство босоногое,

А за селом в пруду лягушек хор,

Жилище у родителей убогое,

Подгнивший, покосившийся забор.

 

Теперь же век иной, цивилизованный:

Дома, квартиры и машины, дачи.

А дети наши стали образованней.

И жить, и мыслить стали все иначе.

 

Мы рады за детей, за внуков наших.

А нам до финиша совсем немного.

У внуков тоже будет всё иначе –

Широкая и светлая дорога.

 

А чувства поутихли искромётные,

И волосы покрыла седина.

А дети, словно птицы перелётные,

Все разлетелись – я совсем одна…

 

С болезнями дружу я и с бессонницей,

И нет задора и в душе огня.

А встречи, как свиданья за околицей,

С детьми всё стали реже у меня…

 

Но пусть не зарастёт тропа в родимый дом,

Там ждут вас очень, рады вам всегда.

Какая б ни была погода за окном,

Вы навещайте нас хотя бы иногда!