История о расстреле лебединой семьи

В прошлые выходные наш редакционный водитель уехал на рыбалку в село Вязники, хотел просто побыть наедине с тишиной. Устроился поудобнее, вдохнул прохладный воздух – и вдруг тишину разорвали выстрелы. Один за другим, будто нарочно, чтобы ударить по нервам. Стреляли, судя по всему, сразу из нескольких ружей, где‑то метрах в пятистах, на соседних прудах.

А потом в небо взмыли лебеди – отец и мать. Их крик был не просто криком птицы – в нём слышалась боль, острая и беспомощная, как крик живого существа, у которого отнимают самое дорогое. Случилось страшное – их птенцов хладнокровно расстреляли. Пара кружила над водой, плакала – горько, отчаянно, без надежды. Они вернулись к своим детям, туда, где ждали охотники, и где их настигли вражеские пули. Крики смолкли, застыла тишина, но она была громкой и резала по сердцу. Утром понедельника водитель рассказал нам эту историю. Удержать слёзы было невозможно.

Мы столько пишем о необходимости гуманного отношения к животным, о том, что природа – не полигон для развлечений. Но, видимо, не исчезает среди нас тот странный и страшный тип человека, который находит в чужой гибели повод для самоутверждения, а в жестокости – удовольствие. Это не охота – это насилие, прикрытое привычным словом.

Предки брали жизнь, чтобы выжить, чтобы прокормить семью. Сегодня прилавки ломятся от изобилия, мясо есть в любом магазине, и необходимость убивать ради пропитания давно отпала. Но находятся те, кто по-прежнему нажимает на курок – будто проверяя, насколько тонкой стала грань между силой и жестокостью. Расстрелять лебединую семью… В это трудно поверить, ещё труднее принять. Как поднялась рука лишить жизни красоту, которая не просила ничего, кроме права жить? За что? В чём была необ­ходимость?

Тем, кто стрелял, вряд ли пришло в голову задуматься, как больно было родителям. Они видели, как на их глазах обрываются жизни детей, и не могли ничего сделать. Если хочется мерить мир своими мерками – спроецируйте это на себя. Представьте, каково это: стоять и понимать, что ты бессилен защитить тех, кого любишь. Ведь у каждого есть дети, родные, близкие – те, ради кого мы готовы на всё.

И когда природа отвечает нам катаклизмами, когда земля стонет под тяжестью нашего равнодушия, не стоит удивляться. Это не месть – это усталость. Усталость от того, что к её красоте и хрупкости относятся как к чему‑то бесконечному, неисчерпаемому, не требующему ни благодарности, ни бережности.

Может быть, самое страшное – не сама жестокость, а то, как незаметно она становится обыденностью. Как мы привыкаем не слышать крика над прудом, не замечать боли, которая звучит в каждом взмахе крыльев. И если мы теряем способность сострадать, то теряем и право называть себя людьми.

Н.Глазкова