Люди крепкой породы

Люди  крепкой  породы

Автономная некоммерческая организация «Центр социального обслуживания населения Восточного округа» продолжает работу по подготовке к изданию книги, в которую войдут материалы о подопечных Центра – ветеранах Великой Отечественной войны, тружениках тыла. Героинями этой книги станут и наши землячки Нина Андреевна Чубарова и Клавдия Васильевна Кулябина из Тимашева.

Вся  жизнь  –  в  непосильном  труде

Род Чубаровых всегда славился трудолюбием. У Нининых деда с бабушкой были дочь и трое сыновей – сильных, работящих. Трудились в поле и на подворье от зари до зари, поэтому хозяйство у семьи было крепким, жили в достатке. Когда создавался колхоз, дед отказался в него вступать: «Сами будем хлеб сеять». Однако вскоре приехал его племянник и увел в колхоз их последнюю корову. Для деда это был страшный удар. Едва оправившись от него, вместе с семьей сына переехали в другое село. Нина помнит эти события, потому что жила тогда у деда с бабушкой, на которую была очень похожа. Они любили ее, ласково называли Нинок. Может, поэтому и решили перебраться именно в эту деревню, которая называлась словно бы в честь их внучки – Ниновка. Здесь Чубаровы все же вступили в колхоз, иначе сослали бы их на верную гибель. Работали в нем на совесть – иначе просто не умели.

Начало войны осталось в памяти Нины Андреевны каким-то горячечным вихрем. 22 июня прискакал из Серноводска на взмыленном коне всадник. С криком «Война! Война!» промчался по деревне, по хлебному полю. Заголосили, запричитали женщины. Этот горестный плач несколько дней звучал в деревне, им провожали подводы, на которых увозили мужчин в Серноводск, а оттуда – на фронт. Запечатлелась в памяти Нины Андреевны такая картина. Перед отправкой на фронт ее отец пошел попрощаться с родителями. Отец и сын долго стояли около ворот, глядя друг на друга, стараясь сказать все самое важное, понимая, что могут больше не увидеться.

Так и случилось. В 1943 году Андрей Чубаров погиб в Сталинграде на глазах своего младшего брата, с которым воевал некоторое время в одной части. Когда бомбежка закончилась, брат едва успел вырыть неглубокую могилу, похоронить Андрея, как немцы опять стали ожесточенно бомбить. После войны Нина Андреевна ездила туда, пыталась найти это место – не удалось, к сожалению.

Как и все деревенские дети, в годы войны Нина много работала в поле, вязала носки и варежки из овечьей шерсти, резала и сушила картошку – все это отправляли на фронт. Жили голодно. Лепешки из пареной свеклы были главным лакомством.

Проработав в колхозе до 20 лет, Нина Чубарова переехала в Суходол, устроилась на стройку – сначала разнорабочей, потом штукатуром. Трудилась и на железной дороге, и на пилораме. Всю жизнь работала много, трудно, надрывно. Выматывалась так, что не оставалось сил на обычные житейские радости. Даже крепкая и выносливая чубаровская порода не спасала. Замуж так и не вышла – «пока работала, всех женихов разобрали». Довелось пожить в разных городах и селах, пока не обосновалась окончательно в Тимашеве.

Еще в молодости Нина Андреевна сильно повредила ноги. С возрастом эта травма все сильнее давала о себе знать, ходить становилось все труднее. Пять лет назад поняла, что без помощи социального работника уже не сможет обходиться. «Все эти годы меня Валя Пасечникова обслуживает, – говорит Нина Андреевна. – Сам Бог мне ее послал. Она мне, что дочь родная. Каждый день ко мне ходит, ухаживает так заботливо, старательно. Чистоту и порядок наведет, что ни попрошу, из магазина принесет. Очень хочу, чтобы подольше мы с ней не расставались».

 

В  одиночку  бы  не  справились

Почему в этих местах коллективизация проходила в щадящем виде, сейчас уже не объяснить. То ли по недогляду чьему-то, то ли из жалости многодетные кулацкие семьи из села Боровки не сослали в суровые гибельные края, а переселили всего за восемь километров – в маленький поселок Глубокий, что в пойме реки Сок.

«Наших дедов и по линии отца, и по линии матери раскулачили тогда и отделили от большого села Боровки, – вспоминает Клавдия Васильевна Кулябина. – В семье деда Захара было пятеро сыновей и две дочери, младшая умерла от тифа в 18 лет, вот в ее честь меня и назвали Клавдией. У мамы другое имя было приготовлено, но перечить свекру со свекровью она не посмела, да и больно уж горевали они о своей дочери, жалко их было».

Патриархальный уклад жизни этих семей коллективизация не разрушила. Как исстари было заведено, все три поколения жили общими заботами, помогая друг другу во всем, много и умело работали, растили детей трудолюбивыми, хозяйственными, самостоятельными. За что бы ты ни взялся, делай на совесть, стремись к большему и лучшему – это правило дети Захаровых усваивали с малых лет и следовали ему всю жизнь. «В нашей семье было восемь детей, – рассказывает Клавдия Васильевна. – Мама совсем неграмотная была, у отца – два класса, но они уважали знания и образование. В школе мы все учились на пятерки, многие мои братья и сестры получили высшее образование, работали руководителями. Где и кем бы ни трудились – всегда были в числе лучших. У меня вот тоже много наград, каждый год вручали, когда на Тимашевском рафинадном заводе работала. За 25 лет и Почетных грамот, и медалей, и ценных подарков немало накопилось. Их вручали всегда торжественно – в клубе: играет духовой оркестр, звучат аплодисменты, ты поднимаешься на сцену… Работа на заводе была тяжелой, поэтому добросовестный труд особенно ценился.

Ну а я к труду с детства была приучена. У нас 50 соток около речки было распахано, там мы сажали картошку, свеклу, потом отец 9 соток залога распахал – там дыни, арбузы да тыквы сажали. Таких медовых дынь и арбузов никогда больше не ела. Как-то приехали из Сергиевска, чтобы оштрафовать отца за это, а он показывает на нас восьмерых и говорит: «Тогда забирайте их и кормите чем хотите». Не стали штрафовать. Ребятня подрастала, еды нужно было все больше и больше. Тогда отец огуречник разработал в лесу – в том месте, где мы обычно смородину собирали. Она росла между осинником и елошником. Отец приметил, что в елошнике вода стоит до середины лета. Как она сойдет, он в низину навоза и чернозема навозит, и мы там огурцы сажали. С мелкими семечками, тонкой кожицей, они были необыкновенно вкусными. Излишки дынь, арбузов да огурцов в Сергиевск на базар возили. Сергачки налетят, расхватают, ругаются, что мало привезли. Мы рады бы больше, да самих десять человек в семье. На вырученные деньги обувь покупали и ситчик на платья тем, кто постарше. Малышам мама шила одежду из домотканого полотна. Мы выращивали лен, мяли его, бабушка пряла нить и ткала на своем станке. Как-то вскоре после войны приехал к нам фотограф, выстроил нас всех десятерых и сфотографировал. Такие мы на ней изможденные, исхудавшие. Платьица немного скрывали это, а на малышей жалко смотреть – тоненькие ножки торчат из льняных шортиков, ребра выпирают. Особенно нас подкосила голодная зима с 45-го на 46-ой. В 45-м страшный неурожай был, накопали три воза картошки вместо двадцати. В середине зимы она кончилась. Отец в Богатое съездит, обменяет что-нибудь на муку. А потом и муки не стало, только жмых. Кое-как дотянули до весны. Тут уж нас лес да речка спасали. Но все равно голодно было. В июне не выдержали, подкопали картошку. Сестра ходила поливать огурцы и набрала грибов. Приготовила мама на ужин ту картошку с грибами, а они оказались ядовитыми. Мама почувствовала неладное, побежала к деду, к соседям, к сестрам своим. Они тут же пришли, принесли молока, меда, чтоб отпаивать нас. А у нас зубы судорожно сжаты, никак не вольешь в рот. Дед расстелил во дворе большой отцовский кафтан, на него положили нас. А мы словно окаменевшие. Многие уже без сознания были. У меня руки и ноги онемели, я все кричала: «Рубите мои руки и ноги – я их не чую». Потом тоже потеряла сознание, мне казалось, я долго-долго летела куда-то. Двоюродные братья пригнали с колхозного двора лошадей, нас погрузили и повезли в больницу. До нее – семь километров. Всю дорогу нас продолжали отпаивать молоком и медом – их много было, со всего поселка нанесли: один разжимал зубы, а другой вливал. До тех пор, пока мы не пришли в сознание, бабка с дедом (мамины родители) дома молитвы читали, все это время бабушка на коленях перед иконами стояла. Все выжили.

Вот так мы и жили в то время: и в труде, и в беде, и в радости всегда вместе. Так всегда было, а в войну – особенно. Война ведь стольких осиротила, вдовами сделала, в одиночку с этим не справишься. Я хорошо помню этот первый день войны. Как обычно в восемь утра мы собрались в клубе, чтобы послушать радио, которое включал приезжающий из Сергиевска мастер. И вдруг объявляют: «Война». Что тут началось! Кто в крик и слезы, кто наоборот оцепенел от ужаса. Сразу же прискакал всадник из Сергиевска и забрал трех мужиков, в тот же день их на фронт отправили. Ни один не вернулся. Отцу бронь дали – у него позвоночник больной был. Но ему здесь за десятерых пришлось работать, поэтому и умер он рано – надорвался. Да и нам, ребятишкам, досталось. И в поле работали, и на ферме, и на току. Траву скосят – нас ворошить и сгребать заставляют, а силенок не хватает, потому что трава эта выше нас – в пойме ведь жили.

Вот так всю жизнь и приходилось делать то, что выше моих сил. Но как-то справлялась. Мы, Захаровы, крепкой породы. Однако с годами и я начала сдавать. Сейчас мне 88. Лет пять назад встала на социальное обслуживание. Последние четыре года ко мне ходит соцработник Катя Подкорытова. Хороший специалист, хороший человек, добрый и порядочный. Мне с ней легко и спокойно. Я с ней, как с дочкой. Всем могу с ней поделиться – и радостями, и проблемами. В старости это важно, чтобы рядом был такой человек».

Т.Пахомова.

Люди  крепкой  породы

Фотографии из галереи

Мы любим спорт!
Image Detail
Лыжная гонка на...
Image Detail
Лыжная гонка на...
Image Detail
Лыжная гонка на...
Image Detail
Фотоконкурс "Мы...
Image Detail